В 1937 году 26-летний Рональд Коуз задал вопрос, который экономисты до него почему-то обходили: если рынок и цены так хорошо координируют всё хозяйство, зачем вообще существуют фирмы — островки, где вместо цен действуют приказы начальника? И почему фирмы не растут бесконечно, а имеют границы?
Его ответ: пользоваться рынком не бесплатно. Узнавать цены, искать контрагентов, договариваться и заключать контракты на каждую мелочь — всё это стоит денег и времени. Фирма возникает там, где организовать работу приказом дешевле, чем через цепочку сделок. А растёт она ровно до той точки, где следующую операцию уже дешевле купить на рынке, чем организовать внутри.
Эта простая мысль — про издержки использования рынка (позже их назовут трансакционными) — принесла Коузу Нобелевскую премию 1991 года и легла в основу целого направления экономики. Статья короткая, спокойная и удивительно современная: замените «телефон и телеграф» на «интернет и ИИ» — и вопрос о границах фирмы зазвучит заново.
Экономическая теория в прошлом страдала от того, что не формулировала свои допущения ясно. Выстраивая теорию, экономисты часто не проверяли фундамент, на котором она стоит. А проверять нужно — и не только чтобы избежать путаницы и пустых споров, которые возникают, когда допущения никто не знает. Для экономики крайне важно уметь здраво выбирать между разными наборами допущений.
Вот пример. Слово «фирма» в экономике, возможно, значит не то же самое, что для обычного человека. А поскольку в теории всё чаще начинают анализ не с отрасли, а с отдельной фирмы, тем важнее не только дать слову «фирма» чёткое определение, но и показать, чем оно отличается — если отличается — от фирмы в реальном мире.
Джоан Робинсон говорила, что к любому набору допущений в экономике нужно задать два вопроса: удобно ли с ним работать? и соответствует ли он реальности? Чаще всего, как она замечает, «один набор будет удобным, а другой — реалистичным». Но наверняка есть области теории, где допущения могут быть и удобными, и реалистичными одновременно. В этой статье я надеюсь показать, что определение фирмы можно дать такое, которое, во-первых, реалистично — соответствует тому, что называют фирмой в реальном мире, — а во-вторых, удобно: с ним можно работать двумя самыми мощными инструментами экономического анализа, которые разработал Маршалл, — идеей предела и идеей замещения, которые вместе дают идею замещения на пределе. Разумеется, определение должно описывать «формальные отношения, которые можно представить точно».
Прежде чем искать определение фирмы, полезно посмотреть, как экономисты обычно описывают экономическую систему в целом. Возьмём описание сэра Артура Солтера:
«Нормальная экономическая система работает сама. В своей текущей работе она не находится под центральным управлением, ей не нужен центральный надзор. По всему спектру человеческой деятельности и человеческих нужд предложение подстраивается под спрос, а производство — под потребление, и этот процесс автоматичен, гибок и чувствителен».
Сэр Артур Солтер, Allied Shipping Control
Экономист представляет экономическую систему как нечто, что координируется ценовым механизмом: общество оказывается не организацией, а организмом. Система «работает сама». Это не значит, что отдельные люди ничего не планируют: они смотрят вперёд и выбирают между вариантами — иначе в системе не было бы порядка. Но теория предполагает, что распределение ресурсов напрямую зависит от ценового механизма. Против централизованного планирования часто возражают именно так: оно лишь пытается делать то, что уже делает ценовой механизм.
Однако описание Солтера даёт очень неполную картину. Внутри фирмы оно не работает совсем. В теории распределение факторов производства между разными применениями определяется ценами: если за фактор A в отрасли X платят больше, чем в отрасли Y, то A перетекает из Y в X, пока разница в цене (за вычетом компенсации за прочие преимущества) не исчезнет. Но в реальном мире есть обширные области, где это не так. Когда рабочий переходит из отдела Y в отдел X, он идёт не потому, что изменились относительные цены, а потому, что ему так приказали.
Тем, кто возражает против экономического планирования на том основании, что проблему решают цены, можно ответить: внутри нашей экономической системы уже есть планирование — совсем не то индивидуальное планирование, о котором шла речь выше, а очень похожее на то, что обычно называют экономическим планированием. Пример с рабочим типичен для огромной сферы современного хозяйства.
Экономисты, конечно, не игнорировали этот факт. Маршалл вводит организацию как четвёртый фактор производства; Дж. Б. Кларк отдаёт координирующую функцию предпринимателю; профессор Найт вводит менеджеров, которые координируют. Как пишет Д. Х. Робертсон, мы обнаруживаем «островки сознательной власти в этом океане бессознательной кооперации, словно комки масла, сбивающиеся в ведре пахты». Но если принято считать, что координацию выполняет ценовой механизм, зачем нужна такая организация? Откуда эти «островки сознательной власти»?
Вне фирмы производство направляют движения цен, а координация идёт через череду обменных сделок на рынке. Внутри фирмы эти рыночные сделки устранены: вместо сложной рыночной структуры со множеством обменов стоит предприниматель-координатор, который руководит производством. Ясно, что это два альтернативных способа координировать производство. Но раз производство можно вести вообще без всякой организации — одними ценами, — то резонно спросить: почему организация вообще существует?
Разумеется, степень, в которой ценовой механизм вытеснен, сильно различается. В универмаге распределение секций по этажам может делать администрация, а может — конкурентные торги за место. В ланкаширской хлопковой промышленности ткач может арендовать энергию и помещение, а станки и пряжу получать в кредит — то есть координация факторов здесь идёт через рынок. Но обычно такая координация делается без участия ценового механизма. Очевидно, что степень «вертикальной интеграции», то есть вытеснения ценового механизма, сильно различается от отрасли к отрасли и от фирмы к фирме.
Разницу между распределением ресурсов внутри фирмы и в экономике в целом очень живо описал Морис Добб, рассуждая о том, как Адам Смит понимал капиталиста: стало видно, что «есть нечто более важное, чем отношения внутри каждой фабрики или единицы, возглавляемой предпринимателем, — это отношения предпринимателя с остальным экономическим миром за пределами его непосредственной сферы… Предприниматель занят разделением труда внутри своей фирмы, он сознательно планирует и организует», но «он связан с гораздо более широкой экономической специализацией, в которой сам является лишь одной специализированной единицей. Здесь он играет роль отдельной клетки в большом организме, в основном не сознавая, какую более широкую роль он выполняет».
Раз экономисты считают ценовой механизм инструментом координации, но при этом признают координирующую функцию «предпринимателя», важно разобраться: почему в одном случае координирует ценовой механизм, а в другом — предприниматель? Цель этой статьи — перекинуть мост через то, что выглядит как разрыв в теории: между допущением (принятым для одних целей), что ресурсы распределяет ценовой механизм, и допущением (принятым для других целей), что распределение зависит от предпринимателя-координатора. Нужно объяснить, на каком основании на практике делается выбор между этими альтернативами.
Наша задача — попытаться выяснить, почему в экономике, основанной на специализации и обмене, вообще появляется фирма.
Ценовой механизм (если смотреть только на то, как он направляет ресурсы) мог бы быть вытеснен, если бы отношения, которые приходят ему на смену, были желанны сами по себе. Так было бы, например, если бы некоторые люди предпочитали работать под чьим-то руководством: они соглашались бы на меньшую оплату ради этого, и фирмы возникали бы естественным образом. Но вряд ли это важная причина: судя по тому, как обычно превозносят преимущество «быть самому себе хозяином», действует скорее противоположная тенденция. Можно предположить и обратное желание — не подчиняться, а командовать, иметь власть над другими. Тогда люди были бы готовы чем-то жертвовать ради возможности руководить, то есть платили бы другим больше, чем те получили бы через рынок. Но это означало бы, что руководители платят за право руководить, а не получают за это плату, — что в большинстве случаев явно не так (хотя и не совсем фантастика: говорят, некоторые мелкие лавочники зарабатывают меньше своих помощников). Фирмы могли бы существовать и потому, что покупатели предпочитают товары, сделанные фирмами. Но фирмы встречаются и там, где такие предпочтения, даже если они есть, ничтожны. Значит, дело в чём-то другом.
Самая очевидная статья издержек при «организации» производства через ценовой механизм — выяснить, какие вообще цены актуальны. Эти издержки можно снизить, но не устранить, даже когда появляются специалисты, продающие такую информацию. Нужно учесть и расходы на переговоры и заключение отдельного контракта для каждой сделки на рынке. На некоторых рынках — например, на товарных биржах — выработаны приёмы, минимизирующие эти издержки, но и там они не исчезают.
Правда, с появлением фирмы контракты не исчезают, но их становится намного меньше. Фактору производства (или его владельцу) не нужно заключать серию контрактов с каждым из тех, с кем он сотрудничает внутри фирмы, — а это было бы необходимо, если бы сотрудничество шло напрямую через ценовой механизм. Вместо серии контрактов — один. И здесь важно отметить характер контракта, по которому фактор нанимается в фирму: за определённое вознаграждение (фиксированное или меняющееся) фактор соглашается в определённых пределах подчиняться распоряжениям предпринимателя. Суть контракта в том, что он задаёт только границы власти предпринимателя. Внутри этих границ тот может распоряжаться остальными факторами производства.
Есть и другие неудобства — издержки — использования ценового механизма. Может быть желательно заключить долгосрочный контракт на поставку какого-то товара или услуги. Одна причина: один длинный контракт вместо нескольких коротких экономит на расходах по заключению каждого. Другая: из-за отношения людей к риску они могут предпочесть длинный контракт короткому. Но чем дольше срок контракта, тем труднее (из-за сложности прогнозирования) и тем менее желательно для покупателя заранее точно указать, что именно должна делать другая сторона. Поставщику услуги или товара может быть всё равно, какой из нескольких вариантов действий выбрать, — а покупателю нет. Но покупатель заранее не знает, какой вариант он захочет. Поэтому услуга в контракте описывается в общих чертах, а детали откладываются на потом. В контракте фиксируются лишь границы того, что от поставщика можно ожидать; конкретику позже определяет покупатель.
Следовательно, фирма скорее всего возникнет там, где очень короткий контракт был бы неудобен. Очевидно, это важнее для услуг — для труда, — чем для покупки товаров: у товаров основные параметры можно оговорить заранее, а детали, которые решаются потом, второстепенны.
Подведём итог этой части рассуждения: работа рынка чего-то стоит, и, создав организацию и позволив некоторой власти («предпринимателю») распоряжаться ресурсами, мы экономим часть рыночных издержек. Предприниматель должен выполнять свою функцию дешевле — с учётом того, что он может получать факторы производства по более низкой цене, чем через рыночные сделки, которые он замещает, — потому что всегда можно вернуться на открытый рынок, если ему это не удаётся.
Вопрос неопределённости часто считают очень важным для изучения равновесия фирмы. Действительно, маловероятно, что фирма возникла бы в мире без неопределённости. Но те, кто, как профессор Найт, делает отличительным признаком фирмы способ оплаты — когда одним участникам производства гарантируют фиксированный доход, а некто берёт себе остаточный, колеблющийся доход, — похоже, вносят в дискуссию посторонний момент. Один предприниматель может продавать свои услуги другому за фиксированную сумму, а его работники — получать в основном или целиком долю прибыли. Существенный вопрос всё же в другом: почему распределение ресурсов не делается напрямую ценовым механизмом?
Стоит отметить ещё один фактор. Государство и другие регуляторы часто по-разному относятся к сделкам на рынке и к тем же операциям, организованным внутри фирмы. Налог с продаж — это налог на рыночные сделки, а не на те же операции внутри фирмы. Поскольку это альтернативные способы «организации» — через цены или через предпринимателя, — такое регулирование вызвало бы к жизни фирмы, у которых иначе не было бы причин существовать. А там, где фирмы уже есть, налог с продаж просто сделает их крупнее. То же с квотами и контролем цен, подразумевающим нормирование: если они не распространяются на фирмы, производящие такие продукты для себя, они дают преимущество тем, кто организует внутри фирмы, а не через рынок, и поощряют рост фирм. Впрочем, трудно поверить, что именно такие меры породили фирмы. Но они дали бы такой результат, если бы фирм не было по другим причинам.
Таковы причины, по которым в экономике специализации и обмена — где распределение ресурсов, как принято считать, «организует» ценовой механизм — существуют организации вроде фирм. Фирма, следовательно, — это система отношений, которая возникает, когда распоряжение ресурсами зависит от предпринимателя.
У такого подхода есть преимущество: становится возможно придать строгий смысл словам «фирма растёт» или «фирма уменьшается». Фирма растёт, когда предприниматель организует дополнительные операции (которые могли бы быть рыночными сделками, координируемыми ценами), и уменьшается, когда он от организации таких операций отказывается. Отсюда вопрос: можно ли изучить силы, определяющие размер фирмы? Почему предприниматель не организует на одну операцию меньше — или на одну больше?
Интересно, что профессор Найт считает:
«Связь между эффективностью и размером — одна из самых серьёзных проблем теории; в отличие от аналогичной связи для завода, это во многом вопрос личности и исторической случайности, а не понятных общих принципов. Но вопрос особенно важен, потому что возможность монопольной прибыли даёт мощный стимул к непрерывному и неограниченному росту фирмы, и этой силе должна противостоять столь же мощная сила, снижающая эффективность (в производстве денежного дохода) с ростом размера, — иначе не будет существовать даже конкуренция на границе».
Ф. Найт, «Риск, неопределённость и прибыль»
Похоже, профессор Найт считает, что определители размера фирмы невозможно изучать научно. Опираясь на развитое выше понятие фирмы, я попробую это сделать.
Мы предположили, что фирма появляется прежде всего из-за рыночных издержек. Тогда уместен вопрос (оставив в стороне монопольные соображения Найта): если, организуя производство, можно избавиться от некоторых издержек и реально удешевить производство, почему вообще остаются рыночные сделки? Почему всё производство не ведёт одна большая фирма? Возможны несколько объяснений.
Конечно, реальная точка, где рост фирмы останавливается, может определяться сочетанием этих факторов. Первые два, скорее всего, соответствуют тому, что экономисты называют «убывающей отдачей от управления».
Итак, фирма будет расширяться до тех пор, пока издержки организации ещё одной операции внутри неё не сравняются с издержками той же операции через рыночный обмен — или с издержками её организации в другой фирме. Но тут возникает кажущийся парадокс. Если фирма останавливает рост в точке ниже рыночных издержек, но равной издержкам организации в другой фирме, то в большинстве случаев (кроме «объединения», о котором ниже) между этими двумя производителями будет рыночная сделка, хотя каждый из них мог бы организовать её дешевле реальных рыночных издержек. Как разрешить парадокс? Пример прояснит дело. Пусть A покупает продукт у B, и оба могли бы организовать эту сделку дешевле, чем она стоит сейчас. B, как можно предположить, организует не один процесс или стадию производства, а несколько. Значит, чтобы избавиться от рыночной сделки, A должен взять на себя все процессы, которыми управляет B. Пока A не возьмёт их все, рыночная сделка останется — просто покупаться будет другой продукт. Но мы уже предположили, что с ростом каждый производитель становится менее эффективен: издержки организации дополнительных операций растут. Поэтому издержки A по организации операций, которыми раньше занимался B, вероятно, окажутся выше, чем у B. Следовательно, A поглотит всю организацию B, только если его издержки по организации работы B превышают издержки B не больше, чем на величину рыночных издержек обмена. А как только рыночная сделка становится экономически оправданной, выгодно и разделить производство так, чтобы издержки организации дополнительной операции в каждой фирме были одинаковы.
До сих пор мы считали, что обменные сделки через ценовой механизм однородны. На самом деле трудно придумать что-то более разнообразное, чем реальные сделки в современном мире. Значит, издержки проведения сделок через рынок сильно различаются — как и издержки их организации внутри фирмы. Поэтому вполне возможно, что независимо от убывающей отдачи организация некоторых операций внутри фирмы обойдётся дороже, чем те же сделки на открытом рынке. Это обязательно означает, что часть сделок будет проходить через ценовой механизм. Но означает ли это, что фирм должно быть больше одной? Очевидно, нет: все области, где распоряжение ресурсами не зависит напрямую от цен, могли бы быть организованы в рамках одной фирмы. Так что важными остаются факторы, разобранные выше, хотя трудно сказать, что весомее — «убывающая отдача от управления» или рост цены факторов.
Помимо разницы в цене факторов для фирм разного размера, издержки организации и потери от ошибок, по-видимому, растут вместе с тем, насколько организуемые операции разбросаны в пространстве, насколько они непохожи друг на друга и насколько вероятны изменения соответствующих цен. Чем больше операций организует предприниматель, тем, скорее всего, более разными они будут — по характеру или по месту. Это ещё одна причина, по которой эффективность падает с ростом фирмы.
Отсюда следствия для техники. Изобретения, которые сближают факторы производства, уменьшая их пространственную разбросанность, ведут к росту фирм. Такие новшества, как телефон и телеграф, снижающие издержки организации на расстоянии, будут увеличивать размер фирмы. Все изменения, улучшающие технику управления, будут увеличивать размер фирмы.
Отметим, что данное выше определение фирмы позволяет точнее определить термины «объединение» и «интеграция». Объединение — когда операции, которые раньше организовывали два или более предпринимателей, начинает организовывать один. Оно становится интеграцией, когда включает организацию операций, которые раньше шли между предпринимателями через рынок (это часто называют вертикальной интеграцией, а объединение — горизонтальной). Фирма может расширяться любым из этих способов или обоими. Вся «структура конкурентной отрасли» становится доступной обычной технике экономического анализа.
Проблема, разобранная в предыдущем разделе, не была полностью обойдена экономистами. Нужно объяснить, почему приведённые выше причины возникновения фирмы предпочтительнее других предложенных объяснений.
Иногда говорят, что причина существования фирмы — в разделении труда. Это взгляд профессора Ашера, принятый и развитый Морисом Доббом: фирма становится «результатом растущей сложности разделения труда… Рост этой экономической дифференциации создаёт потребность в некой объединяющей силе, без которой дифференциация рассыпалась бы в хаос; и именно как объединяющая сила в дифференцированной экономике промышленные формы прежде всего значимы». Ответ на этот аргумент очевиден. «Объединяющая сила в дифференцированной экономике» уже существует — это ценовой механизм. Пожалуй, главное достижение экономической науки в том, что она показала: нет оснований думать, будто специализация обязательно ведёт к хаосу. Поэтому объяснение Добба неприемлемо. Объяснить нужно другое: почему одна объединяющая сила (предприниматель) замещает другую (ценовой механизм).
Самые интересные (и, вероятно, самые признанные) объяснения содержатся в книге профессора Найта «Риск, неопределённость и прибыль». Рассмотрим их подробнее.
Профессор Найт начинает с системы, в которой нет неопределённости:
«…действуя как индивиды при полной свободе, но без сговора, люди, как предполагается, организовали экономическую жизнь с первичным и вторичным разделением труда, использованием капитала и т. д., развитыми до уровня, знакомого по сегодняшней Америке. Главное, что требует работы воображения, — это внутренняя организация производственных групп или заведений. При полном отсутствии неопределённости, когда каждый обладает совершенным знанием ситуации, не было бы никакого повода для чего-либо похожего на ответственное управление или контроль производственной деятельности. Даже рыночные сделки в каком-либо реальном смысле не существовали бы. Поток сырья и производственных услуг к потребителю был бы полностью автоматическим».
Найт говорит, что такую настройку можно представить как «результат долгого процесса экспериментов, выработанного одним лишь методом проб и ошибок», причём не обязательно «воображать, что каждый работник делает ровно то, что нужно, ровно в нужный момент, в некой „предустановленной гармонии“ с работой других. Могли бы быть менеджеры, управляющие и т. п. для координации действий людей», но они выполняли бы чисто рутинную функцию, «без какой-либо ответственности».
Далее Найт продолжает:
«С введением неопределённости — факта незнания и необходимости действовать на основе мнения, а не знания — в эту райскую ситуацию её характер полностью меняется… При наличии неопределённости делание вещей, само исполнение деятельности, становится в реальном смысле второстепенной частью жизни; первичная задача или функция — решать, что делать и как делать».
Из факта неопределённости, по Найту, вытекают две важнейшие черты социальной организации:
«Во-первых, товары производятся для рынка, на основе полностью безличного предсказания потребностей, а не для удовлетворения потребностей самих производителей. Производитель берёт на себя ответственность за прогнозирование потребностей потребителей. Во-вторых, работа по прогнозированию и вместе с ней значительная часть технологического руководства и контроля производства ещё сильнее концентрируются в очень узком классе производителей, и мы встречаем нового экономического функционера — предпринимателя… Когда присутствует неопределённость и задача решать, что и как делать, берёт верх над исполнением, внутренняя организация производственных групп перестаёт быть безразличной или механической деталью. Централизация этой функции решения и контроля становится императивом, процесс „цефализации“ неизбежен».
Самое фундаментальное изменение, по Найту, таково:
«…система, при которой уверенные и предприимчивые берут на себя риск или страхуют сомневающихся и робких, гарантируя последним определённый доход в обмен на передачу реальных результатов… При человеческой природе, какой мы её знаем, было бы непрактично или очень необычно, чтобы один человек гарантировал другому определённый результат действий последнего, не получив власти руководить его работой. И с другой стороны, вторая сторона не поставила бы себя под руководство первой без такой гарантии… Результат этой многосторонней специализации функций — система предприятий и наёмного труда в промышленности. Её существование в мире — прямое следствие факта неопределённости».
Ф. Найт, «Риск, неопределённость и прибыль»
Эти цитаты передают суть теории Найта. Неопределённость означает, что людям приходится прогнозировать будущие потребности. Поэтому возникает особый класс, который руководит деятельностью других, выплачивая им гарантированную зарплату. Это работает, потому что хорошее суждение обычно сочетается с уверенностью в собственном суждении.
Профессор Найт, похоже, открыт для критики по нескольким пунктам.
Во-первых, как он сам замечает, тот факт, что у некоторых людей лучше суждение или больше знаний, не означает, что получить доход от этого они могут, только лично участвуя в производстве. Они могут продавать советы или знания. Любой бизнес покупает услуги множества консультантов. Можно представить систему, где все советы и знания покупаются по мере надобности. Далее, вознаграждение за лучшее знание или суждение можно получить, не участвуя в производстве, а заключая контракты с теми, кто производит. Пример — купец, покупающий товар с поставкой в будущем. Это показывает: вполне возможно дать гарантированное вознаграждение за выполнение определённых действий, не руководя их выполнением. Найт говорит, что «при человеческой природе, какой мы её знаем, было бы непрактично или очень необычно, чтобы один человек гарантировал другому определённый результат действий последнего, не получив власти руководить его работой». Это наверняка неверно. Огромная доля работ выполняется по подряду: подрядчику гарантирована определённая сумма при условии, что он выполнит определённые действия. Никакого руководства здесь нет. Правда, это означает, что система относительных цен изменилась и факторы производства будут расставлены по-новому.
Во-вторых, замечание Найта, что «вторая сторона не поставила бы себя под руководство первой без такой гарантии», не относится к рассматриваемой нами проблеме.
Наконец, важно заметить: даже для экономики без неопределённости Найт допускает координаторов, хотя и с чисто рутинной функцией. Он тут же добавляет, что они были бы «без какой-либо ответственности», — и тогда возникает вопрос: кто и за что им платит? Похоже, нигде Найт не даёт причины, по которой ценовой механизм должен быть вытеснен.
Важно рассмотреть ещё один момент — как всё сказанное связано с общим вопросом о «кривой издержек фирмы».
Иногда предполагают, что при совершенной конкуренции размер фирмы ограничен, если её кривая издержек идёт вверх, а при несовершенной конкуренции — потому что невыгодно производить больше того объёма, при котором предельные издержки равны предельной выручке. Но очевидно, что фирма может выпускать больше одного продукта. Поэтому нет никаких видимых причин, чтобы восходящая кривая издержек (при совершенной конкуренции) или то, что предельные издержки не всегда ниже предельной выручки (при несовершенной), ограничивали размер фирмы. Джоан Робинсон делает упрощающее допущение, что производится только один продукт. Но, очевидно, важно исследовать, как определяется число продуктов фирмы, — а теория, которая предполагает, что продукт всегда один, не может иметь большого практического значения.
Можно возразить: при совершенной конкуренции всё произведённое продаётся по существующей цене, поэтому никакой другой продукт выпускать не нужно. Но это возражение не учитывает, что может наступить точка, где организовать сделки по новому продукту дешевле, чем организовать дополнительные сделки по старому. Поясню на примере. Представим, вслед за фон Тюненом, город — центр потребления — и отрасли, расположенные вокруг него кольцами. Пусть A, B и C — разные отрасли.
Представим предпринимателя, который начинает контролировать сделки из точки x. Расширяя деятельность в рамках того же продукта (B), он несёт растущие издержки организации, и в какой-то момент они сравняются с издержками по другому продукту, который расположен ближе. Поэтому, расширяясь, фирма с этого момента будет включать больше одного продукта (A и C). Такая трактовка, разумеется, неполна (расположение — лишь один из факторов, влияющих на издержки организации), но она нужна, чтобы показать: само по себе доказательство, что кривая издержек идёт вверх, не задаёт границу размера фирмы. Мы рассмотрели только совершенную конкуренцию; случай несовершенной конкуренции, по-видимому, очевиден.
Чтобы определить размер фирмы, нужно учесть рыночные издержки (то есть издержки использования ценового механизма) и издержки организации у разных предпринимателей — и тогда мы сможем определить, сколько продуктов будет выпускать каждая фирма и сколько каждого продукта. Получается, что Шоув в своей статье о «несовершенной конкуренции» задавал вопросы (например: «…почему старые фирмы не открывают филиалы в пригородах?»), на которые аппарат кривых издержек Джоан Робинсон ответить не может. Нужны именно те факторы, что названы выше.
Осталась одна задача: проверить, согласуется ли разработанное здесь понятие фирмы с тем, что существует в реальном мире. К вопросу о том, что такое фирма на практике, лучше всего подойти через правовое отношение, которое обычно называют «хозяин и работник» или «работодатель и работник».
Суть этого отношения описывают так:
«(1) Работник обязан оказывать личные услуги хозяину или другим лицам от имени хозяина; иначе это договор купли-продажи товаров или подобный ему.
(2) Хозяин должен иметь право контролировать работу работника — лично или через другого работника или агента. Именно это право контроля или вмешательства — право говорить работнику, когда работать (в пределах рабочего времени) и когда не работать, какую работу делать и как (в пределах условий найма), — есть главная черта этого отношения. Она отличает работника от независимого подрядчика или от того, кто нанят лишь для того, чтобы передать работодателю плоды своего труда. В последнем случае подрядчик или исполнитель не находится под контролем работодателя в ходе работы; он сам строит и ведёт свою работу так, чтобы дать результат, который обязался обеспечить».
Бэтт, «Право хозяина и работника»
Итак, мы видим: именно факт руководства составляет суть юридического понятия «работодатель и работник» — точно так же, как и в экономическом понятии, развитом выше. Интересно, что Бэтт добавляет: «Агента от работника отличает не наличие или отсутствие фиксированной зарплаты и не оплата лишь комиссией с совершённых сделок, а та свобода, с которой агент может выполнять свою работу». Отсюда можно заключить, что наше определение близко к фирме, как её понимают в реальном мире.
Значит, наше определение реалистично. Удобно ли с ним работать? Это должно быть ясно. Когда мы рассматриваем, какого размера будет фирма, принцип предельного анализа работает гладко. Вопрос всегда один: окупится ли подчинение ещё одной обменной сделки организующей власти? На пределе издержки организации внутри фирмы будут равны либо издержкам организации в другой фирме, либо издержкам того, чтобы оставить сделку «организовываться» ценовым механизмом. Бизнесмены будут постоянно экспериментировать — контролировать чуть больше или чуть меньше, — и так поддерживается равновесие. Это даёт положение равновесия для статического анализа.
Но ясно, что и динамические факторы весьма важны: исследовав, как изменения влияют на издержки организации внутри фирмы и на рыночные издержки вообще, мы сможем объяснить, почему фирмы растут и уменьшаются. Так мы получаем теорию движущегося равновесия.
Этот анализ, по-видимому, прояснил и отношение между инициативой, или предпринимательством, и управлением. Инициатива — это прогнозирование; она действует через ценовой механизм, заключая новые контракты. Собственно управление лишь реагирует на изменение цен, переставляя подконтрольные ему факторы производства. То, что бизнесмен обычно совмещает обе функции, — очевидное следствие рыночных издержек, о которых шла речь выше.
Наконец, этот анализ позволяет точнее сказать, что понимается под «предельным продуктом предпринимателя». Но развитие этой темы увело бы нас далеко от нашей сравнительно простой задачи — дать определение и внести ясность.