Аудио-издание · изложение на простом русском

Коузовская хрупкость агентной продуктивности: теневой ИИ, власть внутри фирмы и новые границы компании

Тьерри Варен
Thierry Warin, «The Coasean Fragility of Agentic Productivity: Shadow AI, Internal Power, and the New Boundaries of the Firm». California Management Review (Berkeley Haas), 20 August 2026. Оригинал: cmr.berkeley.edu. © California Management Review.
Это не дословный перевод, а полное изложение статьи для прослушивания: сохранены все аргументы, выводы, цифры и примеры, формулы пересказаны словами, список литературы и технические приложения опущены. Примерное время прослушивания: 20 минут.

О чём эта статья

Статью написал Тьерри Варен, профессор науки о данных для международного бизнеса в школе HEC Montreal и ведущий исследователь центра CIRANO в Канаде. Вышла она в августе 2026 года в California Management Review — журнале школы бизнеса Беркли. Это короткая концептуальная работа: автор берёт классическую экономику фирмы и прикладывает её к тому, что происходит, когда сотрудники сами, без спроса, внедряют ИИ-агентов.

Главный вопрос простой. Коуз объяснил, почему существуют фирмы: пользоваться рынком дорого, и иногда дешевле организовать работу приказом внутри компании. Варен спрашивает: что будет с этим внутренним устройством, когда отдельные работники начнут строить собственные цепочки из ИИ-агентов? Его ответ: фирма станет выглядеть продуктивнее, но на деле станет хрупче, а выигрыш в скорости окажется в руках нескольких людей, а не самой компании.

Для того, кто строит маркетплейс ИИ-агентов, тут две мысли. Первая: ценность создаётся не самим фактом внедрения, а тем, превращена ли агентная работа в задокументированный, передаваемый, управляемый процесс. Вторая: где этого не сделано, возникает зависимость от конкретного человека — риск, который маркетплейс может как усиливать, так и снимать.

Трансакционные издержки (transaction costs)Цена пользования рынком: поиск партнёра, переговоры, контроль исполнения, принуждение к условиям, подстройка под изменения. Коуз объяснял существование фирм именно тем, что эти издержки реальны.
Теневой ИИ (shadow AI)ИИ-инструменты, которые сотрудник настроил и использует сам, в обход управления компании: личные подписки, браузерные агенты, локальные модели, внешние интерфейсы, полуразрешённые связки.
Посредническое положение в сети (betweenness centrality)Мера из теории сетей. Высоко стоит тот, через кого проходят самые короткие пути между отделами, базами данных, клиентами и решениями, — узкое место, через которое течёт работа.
Структурные дыры (structural holes)Идея социолога Бёрта: кто соединяет разобщённые части сети, тот получает преимущество в информации и контроле.
Формальная и реальная власть (formal vs real authority)Различие Агиона и Тироля: право решать по должности остаётся у начальника, а настоящий контроль переходит к тому, кто лучше информирован.
Остаточные права контроля (residual control rights)Из теории прав собственности: право распоряжаться активом во всех случаях, которые не прописаны в контракте.
Производственная J-кривая (productivity J-curve)Наблюдение Бриньолфсона, Рока и Сиверсона: технологии общего назначения дают устойчивый рост только после вложений в нематериальное — процессы, навыки, данные.

1

Введение: старый вопрос Коуза в новой обстановке

Центральный вопрос статьи: как стихийное, идущее снизу внедрение ИИ-агентов меняет трансакционные издержки, внутреннюю власть и устойчивость организации. И следом второй: при каких условиях сегодняшний местный выигрыш в скорости позже оборачивается неравенством зарплат, узкими местами и укрупнением отрасли.

Варен берёт для этого экономику трансакционных издержек. Коуз спрашивал, зачем нужны фирмы, если рынок координирует производство через цены. Его ответ: рыночная координация сама стоит денег — поиск, торг, контроль, принуждение к условиям и подстройка под изменения иногда делают иерархию выгоднее обмена. Уильямсон развил это в теорию управления: фирмы, рынки и смешанные формы — разные способы сэкономить на трансакционных издержках там, где люди ограниченно рациональны, активы узкоспециальны, а вокруг неопределённость и соблазн вести себя оппортунистически.

Ключевая мысльИИ-агенты не отменяют эту теорию, а смещают точку её приложения. Вопрос теперь не только в том, где выполнять задачу — внутри фирмы или на рынке. Вопрос ещё и в том, не перестраивают ли координацию фирмы сами сотрудники, которые связывают агентов раньше, чем руководство поняло, где теперь рычаг управления.

2

Теневой ИИ и внедрение снизу

Поначалу такое внедрение выглядит полезным и безобидным для управления. Во многих фирмах, особенно небольших и средних, технически подкованные сотрудники поручают агентам часть отчётности, общения с клиентами, чистки данных, поддержки программ, подготовки к проверкам, планирования и закупок. Часть идёт через разрешённые инструменты. Но многое всплывает как «теневой ИИ»: частно настроенные программы, личные подписки, браузерные агенты, локальные модели, внешние интерфейсы, полуразрешённые связки, привязанные к нескольким машинам и привычкам конкретных людей.

Эмпирические работы уже показывают, что генеративный ИИ может поднять краткосрочную производительность, хотя эффект разный у разных работников и задач. Бриньолфсон, Ли и Рэймонд в работе о генеративном ИИ на рабочем месте нашли заметный, но неравномерный рост выработки. И вот что важно: кому принадлежит этот выигрыш — вопрос сложнее, чем кажется по цифрам. Прирост записывается на счёт фирмы, а держится на человеке, рабочей станции, частной связке процессов или маленькой неформальной коалиции. Фирма видит ускорение, но не всегда видит инфраструктуру, которая его создаёт.

3

Агентная координация и коузовский переворот

Здесь вопрос Коуза возвращается в перевёрнутом виде. Фирма заменяет рыночный обмен распоряжениями начальства тогда, когда иерархия снижает цену координации. Агентный ИИ делает так, что координация выглядит дешевле, но уводит координирующие функции в частные связки, прежде распределённые между ролями, отделами и процедурами. Фирма становится стройнее, но не организованнее. Быстрее — но не устойчивее.

Ключевая мысльВидимый прирост продуктивности может прятать институциональную слабость, если держится на незаписанных скриптах, непрозрачных подсказках модели, личных учётных записях и непередаваемом неявном знании.

Здесь полезна идея производственной J-кривой Бриньолфсона, Рока и Сиверсона: технологии общего назначения дают устойчивый эффект только после вложений в нематериальные дополнения — перестройку процессов, обучение, данные. Без них внедрение ИИ создаёт местное ускорение, но не превращается в способность всей организации.

4

Центральность в сети и технико-социальное посредничество

Сетевые последствия вытекают из этого сдвига напрямую. Отдельные сотрудники получают высокую посредническую центральность, потому что оказываются на самых коротких путях между подразделениями, источниками информации, базами данных, клиентами и решениями. Они не просто пользуются ИИ — они становятся воротами к агентным процессам, через которые теперь движется работа. Они знают, какой агент готовит отчёт, какой скрипт чистит данные, какая подсказка достаёт нужный пункт договора, какая автоматизация сверяет счёт и какой неформальный переходник позволяет несовместимым системам понимать друг друга.

Теория структурных дыр Бёрта объясняет источник преимущества: кто соединяет разобщённые части сети, забирает себе выгоды от информации и контроля. В фирме с агентами такая дыра не просто социальная — она технико-социальная. Сотрудник, который понимает сразу и бизнес-процесс, и агентную связку, занимает особое положение внутреннего посредника.

5

Внутренняя власть и неравенство зарплат

У такого посредничества есть распределительные последствия. Сначала фирма видит в этих людях полезных новаторов. Со временем их положение становится незаменимым: они посредничают не только в своей работе, но и в производительности остальных. Агион и Тироль различают формальную и реальную власть: право решать по должности остаётся у руководителей, а действительный контроль перетекает к лучше информированным сотрудникам. Раджан и Зингалес добавляют: власть внутри фирмы возникает из доступа к критическому ресурсу, а не только из владения им.

Ключевая мысльВ агентной фирме критический ресурс — это не машина, база данных, связь с клиентом или патент. Это рабочая сцепка человеческого суждения, организационной памяти и исполнения агентами. Кто управляет этой сцепкой, у того реальная власть, даже если формальная остаётся у других.

Из этого рождается давление на зарплаты. Работники в новом центре процесса могут требовать более высокой оплаты; кто-то её получит, а кто-то превратит своё положение в возможность консультировать на стороне. Неравенство внутри фирмы растёт не по привычной линии «высококвалифицированные против низкоквалифицированных», а по новой границе: между теми, чьи задачи видимы руководству, и теми, чьи агентные настройки делают руководство зависимым от них. Ещё важнее, возможно, различие между сотрудником, для которого ИИ — инструмент, и тем, кто перестраивает вокруг ИИ саму производственную функцию.

Задачный подход Асемоглу и Рестрепо тут по-прежнему полезен: автоматизация перераспределяет задачи между людьми и капиталом. Агентный ИИ добавляет слой: задачи ещё и заново перекомпоновываются самими сотрудниками, которые неформально решают, что поручить агенту, что проверить, а что вернуть человеку.

6

Хрупкость, риск ключевого сотрудника и остаточный контроль

Тот же механизм порождает и хрупкость. Организация сокращает штат, потому что несколько работников с агентами выполняют работу, прежде распределённую по нескольким должностям. В короткой перспективе это выглядит как рост производительности, в средней — становится проблемой устойчивости. Если центральный сотрудник уходит, выгорает, его переманивают или он становится консультантом конкурента, фирма получает координационный шок: налаженные процессы рассыпаются, узкие места появляются заново.

Ключевая мысльТо, что выглядело обучением организации, отчасти было обучением отдельного человека; новая способность — отчасти личным набором инструментов; а равновесие с низкими издержками — хрупкой зависимостью от нескольких людей на перекрёстках сети.

На языке прав собственности фирма не закрепила за собой остаточные права контроля над новыми активами, потому что не распознала их как активы. Проблема не технологическая, а институциональная. Фирма владеет платёжной ведомостью, организационной схемой и, может быть, лицензиями на программы, но не самими процессами, через которые агентная продуктивность рождается и воспроизводится.

7

Отраслевая организация и неравномерное распространение ИИ

Выводы для устройства отраслей менее приятны для привычного оптимизма. Обычно ждут, что ИИ-агенты позволят маленьким фирмам на равных конкурировать с большими, удешевив экспертизу, программирование, маркетинг и аналитику. На входе это отчасти правдоподобно: ИИ снижает часть постоянных издержек и даёт маленькой команде возможности, которые раньше требовали крупной организации. Работа ОЭСР по малым и средним предприятиям это признаёт — и тут же показывает, что внедрение и выгоды неравномерны и зависят от производительности, навыков, управления и возможностей самой фирмы.

Более широкие данные подтверждают: внедрение сосредоточено у фирм более производительных, крупных, зрелых в цифровом смысле и выгодно расположенных. Поэтому значимое различие — не «кто пользуется ИИ, а кто нет», а различие между фирмами, которые институционализируют ИИ, и фирмами, которые с ним импровизируют.

У больших фирм преимущество как раз там, где надежда на малые слабее всего. Они могут встроить агентов в корпоративные системы, протоколы безопасности, описания ролей, правила документирования, обучение и планирование преемственности. Они могут превратить одиночный эксперимент в способность организации, снизить риск ключевого сотрудника, раздать агентное умение по командам и построить внутренние платформы вместо разрозненных личных связок. Справятся не все: бюрократия, боязнь риска и плохое исполнение многим помешают. Но преимущество крупной фирмы будет не в том, что у неё «лучше ИИ», а в лучшем управлении им, памяти процессов, инфраструктуре данных и способности всё это впитывать.

Поэтому долгосрочное равновесие может оказаться поляризованным. На одном полюсе — крупные, хорошо организованные фирмы, которые встраивают агентные способности внутрь, делая ИИ частью процедур, активов и системы управления. На другом — малые фирмы, которые выживают гибкостью, импровизацией и внешними консультантами. А между ними — уязвимый класс: организации достаточно крупные, чтобы иметь сложные процессы, но слишком маленькие, неформальные или бедные ресурсами, чтобы встроить ИИ как следует. Они ходят по кругу: местный выигрыш — внутренняя зависимость — торг сотрудника — шок от его ухода — снова узкие места. Свою новую стройность они принимают за эффективность, хотя это ещё и форма ломкости.

8

Рынок консультантов и границы фирмы

Правдоподобное следствие — рост рынка консультантов. Люди, когда-то занимавшие центральные позиции внутри фирм, становятся внешними сборщиками агентных систем, консультантами по автоматизации, проектировщиками систем подсказок, архитекторами процессов или советниками по управлению ИИ сразу для нескольких компаний. Рынок профессиональных услуг давно вбирает экспертизу, которую невыгодно держать в штате полный день, так что механизм не нов. Ново другое: модульность агентных инструментов и способность маленьких команд вмешиваться сразу у многих клиентов.

И тут возвращается коузовский вопрос о границе: держать эту экспертизу внутри или покупать по контракту? Ответ зависит от того, насколько узкоспециален актив и насколько он стратегически важен. Периферийный процесс выгодно отдать на сторону. Но вынести наружу процесс в самом сердце производственной функции — значит заново создать ту самую проблему трансакционных издержек, ради решения которой фирма и существует.

Главная гипотеза статьиСтихийное внедрение ИИ-агентов снижает местные издержки координации, но одновременно повышает системную зависимость — когда связанные с ним процессы не превращены в процедуры организации. Эта формулировка мирит оптимистов и пессимистов: ИИ-агенты могут поднять продуктивность, но долговечность выигрыша зависит от институционального превращения.

Если индивидуальный эксперимент так и остаётся вне управления на уровне фирмы, наступает «удержание на агентах»: результат фирмы зависит от людей, контролирующих процессы, которые не прописаны в контрактах, не задокументированы и не передаваемы.

Как это проверить. Варен предлагает эмпирическую программу: картографировать сети рабочих процессов до и после ИИ — по метаданным переписки, журналам систем и интервью — и смотреть на изменение посреднической центральности людей, время выполнения задач, концентрацию процессов, качество документации, текучесть, зарплаты и провалы производительности после ухода сотрудника. Ожидание: выигрыш держится дольше там, где процессы задокументированы и встроены в системы фирмы.

9

Что из этого следует для управленцев

Вывод для руководителя — не давить эксперименты снизу. Много полезных находок придёт именно от сотрудников, близких к рабочим трениям, и фирме нужна эта близость. Ошибка в другом — принимать эксперимент за преобразование.

Коузовская стратегия по отношению к ИИ смотрела бы на три вещи: какие трансакционные издержки снижаются, какие новые при этом создаются и кто контролирует новые координационные активы. И спрашивала бы: принадлежат ли процессы фирме или отдельным людям; переживут ли они смену сотрудников; задокументировано ли знание; безопасна ли система, можно ли её проверить и воспроизвести; и наконец — сократила ли фирма узкие места или просто переставила их.

10

Заключение

ИИ-агенты важны не только как орудия автоматизации, но и как механизмы, меняющие внутреннее устройство фирмы: где живёт знание, кто может действовать, кто незаменим и где проходит граница между иерархией и рынком. Коуз показал, что фирмы существуют потому, что координация стоит денег. Агентная эпоха добавляет ещё одно утверждение.

Снижение видимых издержек координации может создавать невидимые институциональные издержки.

Тьерри Варен, заключение статьи (перевод)

Лучше всего воспользуются ИИ не те фирмы, что просто разрешат сотрудникам применять агентов, а те, что превратят агентную продуктивность из личного преимущества человека в управляемую способность всей организации.

Итоги

Главные выводы

  1. ИИ-агенты не отменяют экономику Коуза и Уильямсона, а смещают точку её приложения: вопрос уже не только «фирма или рынок», но и «кто внутри фирмы перестраивает её координацию».
  2. Внедрение снизу часто идёт как «теневой ИИ». Прирост записывается на фирму, но держится на конкретном человеке, его учётных записях и незаписанных связках.
  3. Коузовский переворот: агент делает координацию дешевле на вид, уводя её в частные процессы. Фирма становится стройнее и быстрее, но не организованнее и не устойчивее.
  4. Сотрудники на перекрёстках сети получают высокую посредническую центральность и технико-социальные «структурные дыры» — а с ними реальную власть и рычаг для торга за зарплату.
  5. Отсюда новое неравенство — не «квалифицированные против неквалифицированных», а «видимые руководству против тех, от кого руководство зависит».
  6. Сокращение штата вокруг таких людей выглядит ростом производительности, но создаёт риск ключевого сотрудника: его уход возвращает узкие места. Фирма не закрепила остаточные права контроля над процессами, потому что не признала их активами.
  7. Долгосрочно рынок поляризуется: крупные встраивают ИИ внутрь, малые выживают гибкостью и консультантами, а средние застревают в уязвимом промежутке.
  8. Долговечность выигрыша решает институциональное превращение, а не сам факт внедрения: выиграют те, кто сделает агентную продуктивность управляемой способностью организации, а не личным преимуществом.