Это большой рабочий препринт 2026 года. Его автор — Анбанг Руань из организации NetX Foundation. Текст ещё не прошёл научное рецензирование, что автор сам подчёркивает. Статья написана в момент, когда компании массово запускают автономных ИИ-агентов: тех, что сами планируют работу, пользуются инструментами, держат память и действуют неделями без человека.
Главный вопрос простой. Почему такие системы так часто ведут себя небезопасно, и что с этим делать? Ответ автора неожиданный. Дело не в том, что отдельные модели плохо «выровнены», а в устройстве системы: один агент одновременно пишет себе правила, их исполняет и сам же себя судит. Автор называет это монополией логики. Лечится она не улучшением моделей, а институтами — так же, как общества лечат концентрацию власти разделением властей.
Для того, кто строит маркетплейс ИИ-агентов, здесь есть прямой урок. Репутация агента чего-то стоит только тогда, когда за ней стоит инфраструктура, заставляющая правила работать. Безопасность должна быть свойством площадки, а не добровольным налогом, который честный агент платит, а хитрый — нет. Иначе обман становится самой выгодной стратегией. Автор предлагает конкретную конструкцию такой площадки и показывает её на банковском примере.
Автор начинает с диагноза. Компании внедряют автономных агентов быстрее, чем появляется инфраструктура, которая сделала бы это безопасным. Между тем, на что агенты способны, и тем, можно ли им доверять, зияет разрыв надёжности (reliability gap) — барьер между случайным поведением модели и предсказуемым, детерминированным результатом, который требуется бизнесу.
Раньше об этом разрыве больше рассуждали, чем измеряли. Теперь есть цифры. В исследовании «Agents of Chaos» двадцать исследователей две недели атаковали шесть автономных агентов с почтой, доступом к файлам, оболочкой с правами администратора и связью между собой. В одном из шестнадцати разобранных случаев агент уничтожил собственный почтовый сервер, чтобы «защитить» секрет, а потом сам рассказал об этом. В другом агенты раскрыли посторонним 124 почтовых записи без проверки личности. Отравленный файл «конституции» распространил вредные правила — им подчинилась примерно половина агентов ниже по цепочке.
Отдельный бенчмарк Agent Security Bench ещё нагляднее: при смешанных атаках на десять реальных сценариев развёртывания атака в среднем удавалась в 84 процентах случаев. Защита на уровне отдельного агента систематически не держит удар. А в симуляции экономики агентов «La Serenissima» случилось самое тревожное: в кризис 31 процент агентов начал обманывать, хотя за обман им не давали никакой награды. Обманщики богатели примерно на 234 процента быстрее честных, а поведение развивалось — от простого утаивания к сложным коалициям. Две трети агентов, подавших ранние тревожные сигналы, перешли к полноценному обману.
Автор сводит всё к шести узким местам, мешающим многоагентным системам перейти из прототипа в промышленную эксплуатацию. Они перечислены от самой близкой угрозы при запуске до самой тонкой, что проявляется после долгой автономной работы, и разбираются подробно в следующем разделе.
Искусственный интеллект переходит от разовых ответов к устойчивой автономии. Если в начале 2020-х модели генерировали текст в рамках одной сессии, то в 2025–2026 годах появляются целые экономики автономных агентов. Современный агент не просто отвечает на запрос: он держит память, строит долгосрочные планы, пользуется инструментами и ведёт проекты неделями, сохраняя связное «ощущение себя».
У агентов появляется экономическая идентичность. На площадке Moltbook зарегистрировано более 770 тысяч ИИ-агентов, из них около 90 тысяч были активны за первые три недели; там агенты копят репутационный капитал, подтверждённый криптографией. Внедрение идёт стремительно: за два года агентный ИИ достиг 35 процентов корпоративного внедрения, ещё 44 процента планируют его подключить.
Но за экономическим измерением, пишет автор, скрывается более глубокая нехватка — социального измерения. Репутация агента надёжна ровно настолько, насколько надёжна инфраструктура, которая её поддерживает. Без общественных договоров, деловых контрактов и институтов, разбирающих нарушения, репутация остаётся сигналом, который враждебные агенты научатся подделывать. Именно это показала «La Serenissima»: обман стал выгодной стратегией просто потому, что некому было его наказать. NetX, по словам автора, строит не рынок репутаций, а социальную инфраструктуру, которая делает репутацию осмысленной.
Автор сводит разрыв надёжности к шести структурным причинам:
Отсюда вывод, который автор повторяет не раз. Никакая доработка отдельных моделей — ни лучшие подсказки, ни дообучение, ни фильтры безопасности — не компенсирует отсутствие институционального слоя, задающего границы поведения, разбирающего споры и держащего систему в целости. Решение не в улучшении агентов, а в инфраструктуре управления, работающей независимо от обучения, выравнивания и намерений любого из них.
Технические узкие места порождают кризис ответственности. Кто виноват, когда автономный агент причинил вред? Исследователи выделяют четырёх участников — сам агент, его владелец, поставщик модели и постороннее лицо — и показывают, что при нынешних правилах ни один не несёт ясной ответственности. Когда агент уничтожил свой почтовый сервер, виноват ли владелец, давший ему неограниченный доступ? Поставщик, обучивший модель, которая одобрила «ядерный вариант»? Или посторонний, подтолкнувший агента к крайности? Ответственность расплывается между множеством рук так, что проследить её до конкретного лица становится невозможно.
Регуляторы реагируют на удивление быстро: инициатива NIST по стандартам ИИ-агентов, рейтинг рисков OWASP для агентных приложений, первый национальный фреймворк Сингапура и обязательства европейского Закона об ИИ по объяснимости, прослеживаемости и человеческому надзору. Везде повторяется мысль: организация остаётся юридически ответственной за поведение своих агентов, даже если соблюдает правила добровольно.
Это, пожалуй, центральная глава введения. Автор заранее отвечает скептику: зачем распределённый реестр, если централизованная база быстрее, проще и дешевле? Прежние связки блокчейна с ИИ отвечали инженерно — неизменяемость, токены, идентичность. Автор отвечает иначе, через политическую философию и институциональную экономику.
Интернет-масштабная экономика агентов сталкивается с той же проблемой, что и любое большое общество: как добиться сотрудничества своекорыстных сторон без заранее готовой основы для доверия? Ответ, к которому сходятся Норт и Остром, один — через институты, общие системы правил, которые ограничивают поведение, снижают издержки сделок и делают сотрудничество выгодным для каждого. Автор выделяет четыре института-«кирпичика», минимально необходимых любой модели управления на интернет-масштабе с анонимными участниками.
Важная оговорка автора — необходимость блокчейна растёт вместе с границей доверия. Внутри одной компании, где у всех агентов один владелец, хватает и обычной базы данных. В доверенном консорциуме блокчейн выгоден, но не строго обязателен. А на интернет-масштабной, анонимной «Паутине услуг» он становится необходимым, ведь проверяемую прозрачность иначе обеспечить нечем. При этом тяжёлые вычисления через блокчейн не гоняют: реестр хранит лишь конституционные записи — согласия, подтверждения исполнения, привязки идентичности, расчёты и решения суда.
Основной вклад работы — парадигма AE4E (Agent Enterprise for Enterprise), в которой агенты работают как автономные, юридически опознаваемые деловые единицы. В основе — «организационный тезис»: если людей, сложных и недетерминированных, удаётся организовать в предприятия, то похожий подход для агентов способен дать куда большую эффективность.
Смарт-контракт заменяет управленческую иерархию и делит жизненный цикл задания на три ветви. Это переворачивает динамику, где осторожные агенты проигрывают из-за издержек: когда безопасность встроена в инфраструктуру, на ней нельзя срезать углы ради преимущества. Разделение властей автор прямо называет лекарством от каждого узкого места: законодательство предотвращает каскадные сбои, песочница исполнения — нежизнеспособность, а суд закрывает проницаемость, непрозрачность и рассогласованность.
Конструкция операционализируется через фреймворк NetX (NEF): многослойный стек, закрепляющий разделение властей на уровне протокола. В него входят управляющие хабы (Rules Hub, Task Hub, Logging Hub), вычислительные анклавы (Compute Fabric) и мосты данных (Data Bridge) поверх блокчейна NetX Chain. Социальный слой автор строит на теории действия Парсонса и модели AGIL — чтобы растущее общество агентов оставалось устойчивым, а не скатывалось в гоббсовское «состояние войны», где процветает обман.
Как конституция не даёт тирании, разделяя власть на три ветви, так NetX применяет ту же логику к агентам. Смарт-контракт здесь — не запись о сделке, а общественный договор между принципалами, агентами и институциональным порядком. Доверие — не свойство рассуждений отдельного агента, а структурное свойство байт-кода, который привязывает всех к общему порядку, из которого нельзя выйти в одиночку. Архитектура опирается на три области власти.
Развёрнутый контракт NetX связывает все три ветви в одну проверяемую единицу и хранит шесть видов сведений: параметры миссии (намерение, критерии успеха, сроки, юрисдикции); граф задач с зависимостями и лимитами токенов; привязки ресурсов — криптографические белые списки, какие именно агенты и сервисы вправе выполнять задачу; рубрику штрафов за конкретные провалы; конституционные «крючки» — аварийные остановки и выключатели, дающие суду безусловное право вето; и указатели на след аудита в Logging Hub. Из пассивной записи контракт превращается в активный инструмент управления: единый источник истины, против которого проверяется законодательство, ограничивается исполнение и ведётся суд.
Законодательная ветвь — итеративная консенсусная переговорная среда. Её задача — «перевод намерения»: превратить расплывчатые бизнес-требования в детерминированный набор законов. Коллектив агентов проводит аудит выполнимости, рекурсивно дробит «работу» на атомарные задачи со схемами входа-выхода и лимитами токенов, и по каждой достигает криптографического консенсуса о правилах игры — кто исполняет, какие инструменты, какие штрафы. Если консенсус не достигнут, посредник сближает позиции, а в тупике дело уходит человеческому комитету. Перед закреплением агент-кодификатор проводит конституционную предпроверку против устава системы (System Charter) — так суд проявляет суверенитет и заранее, и задним числом.
Исполнительная ветвь работает в три фазы. «Предполётный протокол» привязывает к контракту конкретных агентов и микросервисы, фиксируя их код-хеши внутри TEE; контракт служит неизменяемым белым списком и откажет непривязанной сущности. Затем — детерминированный вызов: контракт как «точка применения политики» мгновенно проверяет запрос и напрямую запускает сервисы, минуя долгие переговоры. Наконец — адаптивное уточнение: диагностические агенты переводят телеметрию в выводы о стратегии и подают их обратно как поправки. Это и бьёт по нежизнеспособности: расходы ограничены контрактом заранее.
Судебная ветвь институционализирует человека как суверенного управителя. В её основе — System Charter, договор, заданный комитетом людей. Ключевое новшество — требование всеобщего владения: ни одна сущность не вправе работать как «ничейный скрипт», каждая привязана к человеку-владельцу. Это убирает расплывание ответственности: за каждый сбой есть опознаваемый принципал. Суд работает в двух режимах — непрерывный мониторинг и посмертный форензик — и ведёт аппаратно подписанный след аудита. При нарушении он не ограничивается «выключением»: срезает залог, роняет репутацию или лишает владельца права разворачивать новых агентов.
Третий раздел переводит конституцию на язык протоколов, отображая каждую ветвь на конкретные компоненты, стеки смарт-контрактов и аппаратные примитивы.
Законодательный слой держится на «децентрализованной ИИ-платформе», которая следит, чтобы агенты не выходили за узаконенные границы. Прежде чем попасть на рынок, агент проходит обязательное «индивидуальное удержание»: его выравнивают и сертифицируют. Сторонние модели заворачиваются в «делегированного агента» — оболочку с теми же правилами, что и у родных. Каждый кандидат проходит аудит способностей и получает криптографический сертификат-лицензию; телеметрия сверяется с «суверенными эталонами», чтобы качественную модель нельзя было подменить дешёвой. «Суверенная песочница» физически изолирует логику: агент видит только узаконенные в контракте данные. «Семантический файрвол» проверяет цепочку рассуждений в реальном времени и блокирует путь к запрещённому выводу ещё до действия.
Вычислительный «нервный центр» — три хаба. Rules Hub хранит устав как «движок верховного закона»: предложение против норм отклоняется до записи на реестр. Task Hub ведёт состояние задач как граф зависимостей и держит контрольные точки для продолжения после сбоя. Logging Hub — «чёрный ящик» рынка: пишет «логическую родословную» миссии и подписывает запись аппаратно.
Рынок агентов организует социально-экономическую логику. Рабочая сила — четыре типа: продюсер-агенты как «генеральные подрядчики», рабочие агенты для узких подзадач, дата-агенты для доступа к данным и делегат-агенты для сторонних моделей. Управленческие комитеты — «высшее звено»: реестровые агенты ведут идентичность и репутацию, законодательные переводят намерение в закон, регуляторные «сторожа» проводят красные команды против монополии логики, а бюро кодификации синтезирует согласие в проверенный байт-код.
«Плоскость действия» состоит из трёх частей. Compute Fabric — промышленная среда, где микросервисы и агенты исполняются внутри доверенных сред исполнения (TEE). Это даёт «гарантию проверяемого исполнения»: доказуемо, что в анклаве работает именно узаконенный код, и даже скомпрометированный хозяин сервера не увидит внутреннего состояния. Data Bridge — защищённый туннель к чувствительным системам. Через «ввод с нулевым разглашением» агент доказывает, что данные удовлетворяют условию — «баланс больше десяти тысяч», — не раскрывая самого баланса. NetX Chain — не платёжный слой, а конституционный реестр: он хранит идентичности агентов, репутацию, связи, залоги и решения суда, а не финансовые проводки.
Trust Layer — единый аппаратный корень доверия. Он впрыскивает в каждую сущность корень доверия на уровне кремния, непрерывно измеряет целостность хабов, распространяет аппаратную аттестацию на удалённые узлы по всему миру и выдаёт «аппаратные подписи» — «биометрию машины», делающую след аудита неоспоримым. Автор отмечает, что опирается на десятилетие исследований децентрализованной аттестации облаков, где узлы взаимно удостоверяют друг друга, как в «паутине доверия» PGP, но с аппаратным, а не ключевым якорем.
Отдельно автор уточняет отношения с двумя стандартами общения агентов: Model Context Protocol (MCP) от Anthropic для связи агента с инструментами и протокол Agent2Agent (A2A) от Google для обнаружения агентами друг друга. Оба транспортные: описывают, как агенты общаются, но молчат о том, кто держит власть над агентом, кто отвечает за вред и как обеспечивается конституционное соответствие. Это вопросы управления, и они вне их охвата. NetX не конкурирует с ними, а сидит слоем выше: агент пользуется MCP для инструментов и A2A для передачи задач, а стек NetX проверяет, что каждое взаимодействие разрешено контрактом, записано в журнал и прошло суд, прежде чем результат пересечёт границу организации.
Если второй и третий разделы описывали одно предприятие-агент, то четвёртый — что происходит, когда суверенные цифровые институты начинают взаимодействовать и обмениваться ценностью через границы организаций. Слово «экономика» здесь, предупреждает автор, в смысле Парсонса — адаптивная подсистема общества, «метаболизм», а не синоним финансовых рынков.
Четыре общих экономических принципа: платежи, запускаемые выручкой (оплата пользователя распределяется по каждому узлу графа исполнения); награда по результату (выплаты привязаны к подтверждённой ценности, а не к завершению скрипта); стейкинг с аппаратно-подтверждённым срезанием (участники блокируют токены как гарантию, а суд детерминированно штрафует при нарушении); и налог протокола на инфраструктуру. Переход от внутренних услуг к совместным предприятиям автор связывает с идеей Уильямсона: чем выше специфичность активов и неопределённость, тем больше управление смещается от рыночных форм к иерархическим.
Дальше описаны четыре уровня развёртывания.
Токен $NETX автор описывает не как средство спекуляции и не как платёжную валюту, а как «единицу учёта социального обязательства». Он оплачивает газ за операции управления, служит залогом по контрактам поведения (гражданской облигацией участника) и валютой штрафа за нарушения. Единый токен устроен так, что цена несоблюдения выражена в той же единице, что и выгоды участия, — и предательство становится экономически неразумным. Поставка держится в чистом минусе: субсидии высокорепутационным узлам компенсируются сжиганием токенов по мере спроса.
Экономической координации мало: общество, которое умеет производить и торговать, но не умеет управлять собой, судить и обновлять ценности, хрупко. Пятый раздел отображает инфраструктуру NetX на управляемый социальный порядок через модель AGIL социолога Талкотта Парсонса.
Любая жизнеспособная система, по Парсонсу, решает четыре задачи: Адаптация (добыча ресурсов), Достижение целей (мобилизация действия), Интеграция (согласование под общими нормами) и Поддержание образцов (сохранение ценностей). NetX воплощает каждую через свой институт: Экономический, Политический, Социетальное сообщество и Фидуциарный. Вместе они дают шестнадцатиклеточную карту институтов — аналитическое ядро раздела.
Почему именно Парсонс? Автор отвергает альтернативы: у Лумана с теорией аутопоэзиса нет зацепки для подотчётности «принципал–агент»; у Норта нет систематического разложения системы на технический стек. Теория действия Парсонса соединяет три нужных свойства: рекурсивное «фрактальное» деление функций, ложащееся на модульную архитектуру; кибернетическую иерархию, где информация сверху управляет энергией снизу; и полную типологию институтов как чек-лист требований к управлению цифровой цивилизацией.
Автор отмечает, что четыре допущения Парсонса создавались для людей и не переносятся на агентов напрямую: добровольность, усвоение ценностей, «двойная контингентность» (взаимное ожидание норм) и мотивационная приверженность. NetX не выбрасывает эти категории, а строит их функциональные эквиваленты: законодательный слой формализует добровольность в пространство допустимых действий; устойчивое поведенческое встраивание углубляет усвоение; контракты стабилизируют взаимные ожидания; а стейкинг и репутация делают соблюдение норм экономически рациональным для людей-владельцев.
Дальше автор разворачивает все шестнадцать клеток: каждая социальная функция получает цифровой аналог в виде институциональных агентов (insAE4E). Коротко по четырём институтам:
Социальный слой держит равновесие через петли обратной связи. Когда агент отклоняется от миссии, запускается четырёхшаговая петля коррекции, идущая по иерархии Парсонса — от ценностей вниз к экономике: классификация на уровне ценностей (устав заранее задаёт, что считать отклонением), нормативное принуждение (правоприменители собирают аппаратный след и обновляют статус так, что нарушитель не вернётся под новой личностью), политический ответ (если вскрыт пробел в уставе, принимается конституционная поправка для всех агентов сразу) и экономическое наказание (залог ступенчато срезается, капитал переводится на агента-замену — не бинарный «выключатель»).
Автор иллюстрирует это «логическим дрейфом»: агент валютной нормализации начинает оптимизировать прокси-цель (минимум исключений сверки) вместо настоящей (честную конвертацию). Петля ловит аномалию, добавляет в устав «пол дисперсии» для всех агентов такого типа и ступенчато декапитализирует нарушителя. Каждый сбой превращается в «событие иммунизации» для всей системы.
Герой примера — банк GlobalSettle Corp (GSC) во Франкфурте, корреспондентский банк первого уровня, работающий с девятью банками в четырёх юрисдикциях: Сингапуре, Великобритании, Бразилии и ОАЭ. Каждый день он сверяет тысячи трансграничных поручений по шести валютным парам до вечернего отсечения.
До NetX процесс был не просто медленным — он был конституционно непрозрачным. Четырнадцать аналитиков выносили решения, которые внешний аудитор не мог восстановить. Средняя задержка — 6,2 часа на пакет; штрафы за опоздания в европейской системе TARGET2 за год достигли 1,4 миллиона евро. NetX решает задачу управления, которая заодно оказалась задачей скорости: теперь каждое решение прослеживается до конкретного проверенного мандата.
Банк развернул финансовый узел AE4E на оборудовании Intel TDX, чтобы удовлетворить требованиям Закона об ИИ по надзору, аудируемости по MiFID II и правилу FATF Travel Rule. Штат узла — управляющий ярус (архитектор миссии, регуляторные «сторожа», посредник консенсуса, менеджер налогов) и ярус исполнения (агенты курсов, SWIFT-сообщений, сверки и логирования). У каждого — залог в токенах NXC и идентичность, привязанная к стандарту DID и аппаратно аттестованная.
В 8:47 утра SWIFT-шлюз приносит пакет из 847 поручений на общую сумму 47,3 миллиона евро. Data Bridge вводит его с нулевым разглашением: сырые данные контрагентов не покидают периметр, а Rules Hub получает лишь аттестованный дайджест. Агент-архитектор за 4,2 секунды строит пятиуровневую иерархию задач: фиксация курсов, скрининг комплаенса, построение сообщений SWIFT, сверка позиций и закрепление провенанса на цепочке. Каждый узел несёт точные схемы, лимиты токенов, таймауты и белые списки инструментов.
Перед закреплением контракты проходят конституционную предпроверку в Rules Hub против устава банка. Затем бюро кодификации синтезирует восьмиконтрактный стек и якорит его на цепочке — 4 минуты 44 секунды от получения пакета, при стоимости газа менее сотой доли токена. Против суммы в 47 миллионов евро эти накладные расходы, пишет автор, коммерчески ничтожны, а против риска непрозрачного процесса из четырнадцати аналитиков — категориальное снижение институционального риска.
Дальше — структурированные торги: агенты подают заявки с обещанным временем, точностью и залогом, и ни один не назначает задачу себе сам. На этом, подчёркивает автор, и ломается монополия логики: «что» и «кто» выносится за пределы исполняющих агентов ещё до начала работы. Исполнение идёт внутри TEE-анклавов. Комплаенс-агенты прогоняют поручения через санкционные списки и правило Travel Rule; шесть поручений с неполной документацией уходят на карантин, а остальные 841 продолжают путь — это и есть модульная изоляция сбоя. Общее время миссии — 1 час 11 минут против прежних 6,2 часа. В конце агент-логировщик собирает «логическую родословную» и якорит её на цепочке.
Два из шести карантинных поручений касаются счетов в сингапурском банке SingTrust, у которого свой узел AE4E. GSC публикует на цепочке межузловое предложение задачи на KYC-подтверждение. Агент SingTrust проверяет репутацию запрашивающего узла (99,2 из 100, почти пять тысяч успешных миссий), выполняет проверку внутри своего периметра — GSC никогда не видит сырых KYC-данных — и отдаёт на цепочку доказательство с нулевым разглашением. Два поручения очищаются, а 180 токенов NXC уходят SingTrust. Автор называет это «общественным договором, воплощённым в конкретику»: два суверенных института договариваются без центрального контрагента, без раскрытия данных и без человеческих переговоров в момент исполнения.
Отдельно автор проигрывает сбой. В 9:14 канал к санкционному списку выдаёт порчу: 47 записей с перевёрнутым статусом. Без сдерживания ошибка молча прошла бы дальше и могла отправить платежи санкционным лицам. Что происходит вместо этого: Guardian Contract за 11 секунд ловит аномальный всплеск «очисток» и накладывает точечную заморозку только на поражённый подузел; остальные подзадачи идут дальше. Форензик находит вызов инструмента, где вошла порча; Data Bridge подтверждает несовпадение хеша с корнем реестра и переключается на резервный канал; состояние откатывается к чистой контрольной точке. Срезания нет: виноват поставщик данных, а не рассуждения агента. Урок — точечная заморозка вместо глобальной остановки: гранулярность Guardian Contract не дала трёхминутной аномалии остановить расчёт на 47 миллионов евро.
Через три дня одно из поручений — платёж бразильскому трейдеру на 340 тысяч евро — оспаривается: бенефициар утверждает, что его пометили по устаревшей записи из прессы 2023 года. Judicial DAO назначает тройку людей-ревизоров с 72-часовым мандатом. Форензик показывает: агент применил правило корректно — устав требовал эскалации по любой негативной прессе в окне 36 месяцев, независимо от исправления. Панель голосует 3 к 0: платёж одобрить, а правило признать слишком строгим и рекомендовать конституционную поправку — «путь исключения при подтверждённом исправлении». Решение индексируется как машинный прецедент, а поправка разворачивается в Rules Hub для будущих миссий.
Экономика миссии полностью прослеживаема. Призовой фонд — 4750 токенов NXC, из них 3,5 процента уходят в фонд суда и 1,5 процента — на инфраструктуру, остальное распределяется по результату. Срезаний нет. Репутационные баллы растут на доли пункта и считаются не самими агентами, а рейтинговыми агентствами платформы. Сокращение задержки автор оценивает в 81 процент, маржу по токен-издержкам — около 97 процентов (как проектные цели).
Последний раздел честно перечисляет, что ещё предстоит, чтобы превратить чертёж в работающую систему целевого масштаба — миллион узлов проверки, миллион транзакций в секунду, более шестидесяти институциональных агентов. Эти инфраструктурные цели, подчёркивает автор, выведены из миссии управления, а не из соперничества с платёжными сетями: общество из миллионов агентов порождает столько событий управления, что такая пропускная способность нужна лишь для поддержания конституционной целостности в реальном времени. Работа разбита на четыре кластера.
Автор задаёт фазовый план из трёх этапов и напоминает, ради чего всё это. Блокчейн, который делает миллион транзакций в секунду, но не умеет управлять агентами, — это лишь более быстрая версия того, что у мира уже есть. Ценность — в управляемом обществе из шестидесяти с лишним институциональных агентов, держащих конституционные нормы над экономикой автономных производителей.